Памяти Б. Н. Ливанова

Как в кратких словах обрисовать Ливанова?

Встают перед внутренним взором люди, сыгранные им, звучит его гибкий органный голос, вспоминаются его рисунки, постановки, статьи-как все это богато и разнообразно и как проникнуто его неповторимой индивидуальностью: всюду разный и всюду он, Ливанов, артист, художник, режиссер, человек неотразимого обаяния. Так как же о нем написать? Громоздятся эпитеты, и все в превосходной степени... Как же выбрать несколько слов, но обязательных, существенных, верных? Красота, темперамент, правда.

Актер?

Актер по воле божией, как говаривали в старину. Человек, умевший вложить в создаваемый образ такой неистовый, такой всеобъемлющий темперамент, что каждое слово, каждый жест наполнялся смыслом, значительностью, страстью. И эта могучая, взрывчатая сила чувства рождала правду. Умение зорким глазом художника подмечать в жизни множество тонких черт, умение опытом мастера выделять главное, важное, умение всем существом артиста воплощать это главное в сильных, незабываемых образах-вот источники реализма Ливанова.

Сыгранного Ливановым на сцене и на экране не перечислишь в короткой статье. Нужна большая, спокойная, обстоятельная книга. Но как не вспомнить его блестящий дебют на сцене Московского Художественного театра, его столь несхожих Шуйского и Шаховского в «Царе Федоре Иоанновиче», его трусливого, вкрадчивого, скользкого Бондезена и его простодушного, громогласного, аляповатого Емельяна Черноземного.

Молодой актер умел заставить зрителя негодовать, ненавидеть, страдать, смеяться! Такое же разнообразие ролей и в кино, тогда еще немом. Героический летчик Гай в «Стальных журавлях», тупой, жестокий елизаветинский майор, «власть военная» в «Золотом клюве», надутый министр Терещенко в «Октябре», лощеный пан в «Кастусе Калиновском». Пусть все это еще не глубоко, но как ярко и своеобразно!

Зрелость пришла к Ливанову, когда кино стало звуковым, а МХАТ начал поручать ему главные, ответственные роли. И тогда, в тридцатых годах, Ливанов поразил зрителей глубиной совершенно несхожих характеров, ощущением совершенно различных стилей, эпох, жанров. Граф Альмавива-аристократ до кончиков ногтей, самовлюбленный и эгоистичный, упивающийся своей красотой, превосходством, властью, и казах Кимбаев, гордо заявивший о праве бывшего пастуха на науку, на будущее, на творчество. Грубиян и простак Риппафрата и нервный, рефлексирующий Карл Ренн из фильма «Дезертир», необузданный хам, игрок, болтун, невежда Ноздрев и пылкий, неуемный гордый Дубровский, матрос Швандя, полный мощной мужицкой веры в революцию, и гетман Скоропадский-олицетворение контрреволюционной лжи и бессилия. И, наконец, как образец театральной интерпретации классики, Чацкий и как образец кинематографического революционного героя-большевик, комиссар Бочаров в «Депутате Балтики».

О Чацком восторженно писал Эйзенштейн.

Ливанова он назвал актером пламенным и захватывающим, несущим мысль неотрывно от пламени страсти, актером нового романтического типа. И этот пламенный ливановский романтизм не только в Чацком на сцене, но и в Дмитрии Пожарском на экране, в Дмитрии Донском-в радиопостановке в современных образах комиссара Вихорева в фильме «Балтийцы», в командарме Огневе в спектакле «Фронт».

Но была и другая, строго реалистическая струя в творчестве Ливанова, о которой писали и Тарханов, и Пудовкин, и большинство критиков. Это строгий, порой беспощадный реализм в интерпретации Соленого в «Трех сестрах», Мурова в фильме «Без вины виноватые», Астрова в «Дяде Ване», Руднева в фильме «Крейсер «Варяг». А какое сложное сочетание романтики и сатиры, обаяния и насмешливости в небольшой роли светлейшего князя Потемкина в фильме «Адмирал Ушаков»! Вот уж где актер выразил сполна свое отношение к изображаемому персонажу, вот уж где актер дал волю своей фантазии, своей иронии, своему темпераменту.

В театре Ливанов был однолюбом.

Вся его творческая жизнь была отдана МХАТу. Зато в кино он сотрудничал с многими и многими режиссерами: Эйзенштейн и Пудовкин, Тарич и Червяков, Ромм и Петров, Луков и Эйсымонт. И молодые, начинающие А. Мандрыкин, И. Авербах. Всем им Ливанов приносил свою неповторимую индивидуальность, свою несгибаемую требовательность, свое творческое, авторское отношение к работе.

Он мечтал о постановках и на телевидении и в кино.

Еще в 1933 году он написал: «Я считаю, что кино обладает... впечатляющими средствами, более тонкими, многогранными, чем театр, и свою работу здесь я считаю не менее важной для себя, чем работу в театре».

Один из лучших своих образов героя современности, образ мудрого и доброго, строгого и великодушного, самоотверженного и неутомимого профессора-хирурга Седова Ливанов создал как раз в кино, в фильме «Степень риска». Он вложил в эту роль себя, свой внимательный, сосредоточенный взгляд, свою добрую, чуть озорную улыбку, свое умение затронуть, пробудить лучшие чувства в сердцах людей, свою требовательность и цельность.

Творчество Бориса Николаевича Ливанова вошло в золотой фонд нашей художественной культуры. Человеческие образы, созданные им, и собственный его образ-артиста, художника, человека-незабываемы.

Понравилась статья! Поделитесь в соцсетях!

Подпишитесь на нашу рассылку!

Комментарии

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.

Похожие статьи
Автор